Как создаются курганы

    Подрядчик вдруг густо вспотел. Даже сквозь рыжий его волос я разглядел синеватую бледность, поднимающуюся от шеи. "Кончится еще раньше срока",— подумал я, но мне хотелось устрашить его за мое унижение.

— Знаешь? Так вот, если ты в трех словах и через три минуты не скажешь мне, в чем дело, я прикажу тебя сейчас же вот у подножки вагона расстрелять, раздеть и прибавить к восьми тысячам. Живо!

    Очень жалко было смотреть на его веселые кудри и новый полушубок. Две минуты смотрел я.

— Тут яма,— сказал Глушкин скорее полушубком, чем губами,— яма есть, тройка въезжает. А глубиной с каланчу. Там песок самый лучший для кирпичей. Вот в яму ту... Там снег сейчас, если очистить... А ничего мне не надо, господи. Пустите домой, ради бога, пустите!..

    И точно, хотя снега были тяжелые и густые, как льды, но легко вывозили огромные глыбы таежные лошаденки. Обнажались желтые края, бока ямы. Чем глубже, тем гуще темнели глины, и вот — черный могильный зев открыла земля!

    А подрядчик Глушкин носился легонько, точно облупливал яйцо, а не землю. Легонький, пуховый говорок у него и легонькие, сдобненькие мысли.

— Их ты! Может, и они за лёгкий сон боролись,

    Надо им, хозяин-комиссар, во льдах добрую обитель срубить. Давай подводочки, давай вывози снега.

— Руби,— говорил я.— Руби, Глушкин!

    И когда яма опросталась во всю свою трехэтажную глубину, когда снег казался в ней не льдом, а пушинками, из исправдома привели заключенную буржуазию укладывать трупы; от станции длинной цепью пошли подводы с трупами.

    А были холода, трупы звенели, как металл или сухое дерево. Земля точно металл. И от этого взаимного звона, сталкивания отскакивали у трупов пальцы, ноги, легкие младенческие головы, Тогда я познал хрупкость и весь восторг живого человеческого тела!..

    Протаивали сквозь снега былинки в степи. Тепло на щеке подходило тонкое, словно былинка, Весна скоро!..

    Трупами наполнили три четверти ямы. Засыпали глиной, песком, перемешанным со снегом. Из двух бревен сколотили огромный черный крест. И я уехал.

    А через три недели в Омск на мое имя от уисполкома пришла телеграмма: "Треснула. Срочно выезжайте".

    И вот я опять в этом городишке, где люди непонятные, неуклюжие, точно тесовые. Вызвали они меня оттого, должно быть, что очень нелепо все и по-нелепому страшно!

    Засыпали мы тогда могилу снег с песком. Трупы от весны осели, потом взбухли, земля лопнула — и смрадное гниение облепило город. Сажен за сто нельзя было подъехать к могиле. Крест скатился, серая гнойная жижа текла из жёлто-чёрной щели.

    И опять из тюрьмы привели буржуазию. Зажимая рты, подошла буржуазия к могиле — лопаты дрожали в руках. У нас дрожали винтовки. Земля посыпалась в щель. И когда глина забила щель, грузовик, нагруженный кирпичами (чтоб был тяжелей), промчался по могиле. И как первый лед под первым пешеходом — так колебалась земля. Еще прибавили глины. И бегал грузовик, пока не стал твердо стоять, как на простой земле.

    Тогда вновь на холм вкопали крест из бревен.

    Подрядчик Глушкин выгнал в степь пасти коров, возвращенных упродкомом. Я вернулся в Омск, И в степи осталось вкопанное черное бревно.

    Бревно это скоро упадёт, сгниёт. Будет сначала сидеть на нём коршун, а затем на гнилушке — оранжевая бабочка, называемая у нас могильницей. Курган зарастёт ковылём. Облака по вечерам будут мелкие, сухие и оранжевые, как пыль с крыльев бабочки.

    И какой-нибудь молодой археолог и поэт через тысячу лет раскопает курган и — ничего не поймёт!..

 

1923

 

Иванов В.В.

По Иртышу. - Рассказы. Повести. Воспоминания. - Омск. Омское книжное издательство. 1982 г. 384 с.

Тираж : 100 000 экз.

 

     Распознавание текста: Open OCR Cuneiform
     Оператор: Сухоруков Б.Б.

 

Дополнительная информация