Пятница

     — Какой это закон такой, позвольте у вас узнать, чтобы, например, в будний день не работать?

     — А такой, что нониче на дворе-то пятница! У нас испокон веку такой закон установлен, что в пятницу боже избави работать... Мы бы тебе, Егор Иваныч, от всего сердца угодили и сами это явственно понимаем, — ну никак не можем...

Стали тут бабы рассказывать, какие случались несчастья с теми, кто осмеливался работать в пятницу: всё пожары да смерти случались, да другие страшные беды.

     В отместку ихним разговорам да рассказам стал и Егор Иванов доказывать им ихнююглупость и говорил:

     — Как же это работа может быть грехом? И кто, где в писании видел, чтобы в пятницу сидеть всем сложа руки? Ни батюшка в церкви, ни учитель в училище никогда этого не говаривал и работать отнюдь не запрещали. Гулящих дней, праздников господних у нас и так довольно, есть когда душу отвести, — а будни даны на работу; сказано: шесть дней трудись, — седьмой богу, а вы еще один день гуляете, — незнамо для кого, только не для бога.

     Долго говорил им Егор об этом их глупом поступке, — бабы всё слушали и под конец сказали:

     — Всё это ты, Егор Иваныч, так справедливо говоришь, — ну, однако же мы никак не можем по твоим речам поступать, потому у нас так издавна установлено...

Рассердился Егор и сказал: — Да кто у вас это уставы-то уставляет? На это бабы ему отвечали: — Мы этого не знаем! Это нам и знать не должно, — а преступить этого нам нельзя, потому — невозможно... Поглядел на них Егор, плюнул и пошел работать; а бабы так и остались сидеть сложа руки на лавках да зевать.

 

3

 

     Думал Егор, что бабы авось как-нибудь образумятся, — но время шло, а бабы продолжали свои бездельничанья по пятницам по-прежнему. Целую педелю работают-надрываются; как чуть пятница подошла, — вырядятся и сидят, пальцем не шевеля. Иная целую неделю ткёт красна, к четвергу к ночи у ней всего на полвершка не доткано осталось; чем бы в пятницу взять да доткать, да вымочить поскорей, — ан она ждет до субботы, а мочить в понедельник начнет. Видит Егор, что праздник этот — неуказный — много вредит ему в хозяйстве, хочет-хочет словами да примерами ихнюю глупость бабью доказать, — слушают, поддакивают, а работать по пятницам — всё не работают. Что тут делать? Думал-думал Егор, — придумал то, что надо наконец бабам пригрозить. Человек он был тихий, не буйный, — но тут видит, что, кроме приказу да угрозы, ничем помочь горю нельзя, взял да и прикрикнул на них:

     — Да вы что же это, — говорит, — в самом деле? Сейчас у меня за работу! Я ведь, — говорит, — не здешний: я московский, травленый, — у меня чтобы было... Знать не хочу!

     Бабы наместо того ощетинились и — сами на него:

     — Как бы не так! — кричат. — Что мы — нехристи что ли какие, что будем преступать законы?

     — Дуры! дуры вы неописанные! Докуда вам приставы приставлять и уставы свои глупые уставлять? Когда я сказал, чтобы было, — значит, разговарить тут нечего... — пригрозил им Егор.

     Погрызлись бабы, однако же с горем пополам уселись за работу... Одна прядет, другая ткёт, а третья чулки вяжет.

     Работают они и воют:

     — Ох, мы горемычные! И господу-то богу нашему послужить нам не дают! О-о-о...

Дополнительная информация