Пятница

     Вдруг тихонько начала отворяться из сеней дверь, и вошла в комнату женщина, страшная и безобразная; на ней всё были лохмотья да клоки. Голова вся платками рваными укутана, из-под них вылезали клочья растрепанных волос; ноги ее были в грязи, руки в грязи; и вся-то она с головы до ног была осыпана всякой нечистью, мусором да навозом, что из свиной закуты вон выметают. Взошла эта страшная женщина в горницу, начала молиться образам и плакала. Так горько плакала она и заливалась, что и наши бабы вслед за ней тоже разрюмились и голосили на всю избу. Марья опомнилась, вошла в избу и тоже вместе с другими начала выть и голосить.

     Наконец Пятница села на лавку и сказала:

     — Вот вы, грешницы негодные, как меня обрядили! Тут она показала на свое рубище и нечисть и грязь...

     — Вот как! Прежде я в светлой одежде, да в цветах, да в золотых ризах была, а ваше непочтение ко мне вот до какой одежи меня довело.

     И стала плакать и приговаривать. Бабы тоже рыдали без памяти.

     — Нешто это дело, — продолжала Пятница: — чтобы дня моего не почитать. Громом бы и молниею могла вас разгромить и в мелкие дребезги разбросать, — только жалею вас...

     — Матушка! — кричат бабы: — помилуй и пощади нас!

     — Не за что миловать вас! Вы преступили закон, а за это огонь неугасимый и тьма кромешная. До чего вы меня довели? Я через ваш проступок в такой горести состою, что целый день ни пила ни ела, ни спала ни почивала, всё слезами обливалась... А вы, безумные, никакой жалости ко мне не имели и дня моего не почитали. Нет вам от меня прощения!

     Бабы заголосили пуще прежнего.

     — Матушка! — плачут, — боженька! На кого ж мы малых сирот оставим? Голубушка! За что ж наши душеньки в смоле, в огне кипеть будут? Разве по своей воле? Это всё демон — московский Егорка!

     — Егор получит свое наказание после... Ему больней всех будет! — сказала Пятница. — А и вам тоже — грех вам даром пройти никак не может.

     Стали бабы молить-просить Пятницу. Ноги её грязные да мокрые целовали и слезами своими обливали, — ничего сначала снисхождения не видали. Наконец сжалилась Пятница, говорит:

     — Вот, что, жаль мне вас, бабы глупые. Не по своей воле вы мне непочтение оказали. Через это я снимаю с вас смертный час, а то бы я его на вас духом наслала... За эту мою милость должны вы принести мне каждая по трубке холстины. Через вас я в рубище стала ходить, — вы меня и обрядить должны.

     С великим удовольствием принесли ей бабы четыре штуки холста, и все вокруг нее на коленях стояли. Затем потребовала Пятница съестного. Напилась, наелась, стала домой собираться,

     — Пора, — говорит — мне и в рай идти. А вы, бабы, — чтобы всегда мой день почитали! Теперь же за ваше раскаяние я вас прощаю, только вы должны целую нонишнюю ночь на коленях стоять и с места ни отнюдь не вставать. Будет вам чудиться всё-всякое, непотребное, — но вы ни единого шага с места делать не должны, а должны ежеминутно класть земные поклоны... Слышите?

     — Слышим, слышим, матушка!

     — Ну, прощайте и помните мой закон!..

     С этими словами Пятница поплелась вон, охая и стоная, а бабы стали на колени и принялись со слезами оплакивать грехи свои.

 

6

 

Дополнительная информация