Пятница

     Юпла был прикобыловский бобыль, не имел ни кола, ни двора, ни куриного пера. Мастерства никакого не знал, а так разными художествами пробавлялся и погуливал. Ходил он в ободранном полушубке, везде в одёже — дыры да заплаты,— словно нищий, однако же он не побирался, сумы не носил и всегда шапку на ухо заламывал, когда по улице из кабака или в кабак шёл. Песни тоже он разные певал и большой был мастер на прибаутки. В селе Прикобыловке он появлялся редко, в год раз шесть, когда уж ему есть нечего было; а в другое время, говорю, разными разностями пробавлялся Наши деревенские каждую масленицу видали его на гуляньи; он был наряжен в белый колпак, в белую широкую рубаху, а рожа вся была мукой вымазана, и ломался в таком виде на подмостках балагана. Здесь старший, самый главный паяц, на потеху народу, почти каждую минуту ошарашивал Юплу то палкой, то ладонью, — Юпла корчился и ёжился и потешал народ. Тут же при народе запирали ему рот замком, заставляли есть паклю с горящей смолой, и так далее. Юпла всё это исполнял со смехом и с прибаутками. По его рассказам, одной смолы и пакли он на своем веку более ста пудов съел. Когда не было балаганов, Юпла подделывался к какому-нибудь шарманщику, раздобывал где-нибудь огромный бубен и вместе с шарманщиком принимался ходить по улицам. Целые дни бубен его, ровно леший в лесу, грохотал в глухих городских переулках; собаки лаяли и выли, и народ валил толпами отовсюду на это неистовое гоготанье бубна: Иногда Юпла, кроме игры на бубне, принимался подпевать под музыку — впопад или нет, ему и слушателям было почти всё равно, лишь бы слова занятные выходили. Разные-разные были у него песни и присказки; народ слушал его и помирал со смеху. Юпле валились отовсюду трешники и пятаки, которые он тотчас же в кабаке пропивал; правду говорится, какова нажива, такова и прожива; через это Юпла всегда оборванный ходил и никогда ни-где постоянного куска хлеба не имел. Если бросал его за какие-нибудь проделки шарманщик, — Юпла не шел работать, а принимался играть по воскресеньям в орлянку за городской заставой; но и отсюда его скоро прогоняли, так как у него всегда были деньги с двойными фальшивыми орлами. А когда ему уж совсем труд-но приходилось, то всё-таки не работа выручала его, — он работать не хотел, — а что-нибудь нечестное: при случае Юпла не отказывался и стянуть что под руку попадется. До того он был испорчен и избалован...

     Вот этот-то самый Юпла-проходимец и пришел к бабам в то время, когда Егор Иванов в городе был.

     Высунул он свою общипанную бороду в окно и говорит:

     — Ну, как живете-можете?..

     — Какая наша жизнь! — закручинились бабы: — жизнь наша самая поскудная стала...

     — Что так?..

     — А то, что новые порядки Егорка вздумал заводить...

     — Это какие же будут порядки-то?

     — А разные...

     Стали тут бабы жаловаться на Егора.

     — Вот по пятницам работать заставляет...

     — Гм... — мурчит Юпла, себе на уме...

     — А разве это где видно, чтобы в пятницу работать?

     — Это точно, — сказал Юпла:  — грех большой!.. Да вы бы его не слухали бы?

     — Не послухай-ка-сь! У пего кулачищи-то московские, гранёные... Он те...

     — Справедливо и то!... А нет ли у вас, молодки, чего-нибудь прохожему странничку закусить?... а?..

     — Это кто-де странник-то?

     — Мы, — сказал Юпла.

Дополнительная информация