НОВОСТИ

Проезжая Улу-Теляк

Монумент жертвам катастрофы возле посёлка Улу-Теляк

     Башкирия. 1710-й километр перегона Улу-Теляк – Аша. Стелла кругла по внешнему контуру. Круг  – это что-то доброе, спокойное, мягкое. А по центру  – щербатая щель, выжженное пространство, зияющая пустота. Так катастрофа врезалась в судьбы людей. Оставила неизгладимую выжженную рану в июне 1989 года. Тогда в одночасье погибли сотни мирных людей.

     В 1989 году я был студентом Омского института инженеров транспорта (ОмИИТ). Традиционно из студентов на лето формировались отряды проводников. В объединённый отряд входили студенты разных вузов Омска. Я всегда считал, что это романтичная работа и тоже записался. Всю зиму нас учили управляться с вагоном и обслуживать пассажиров. А после сдачи весенней сессии начались поездки. Студенты дополняли омский резерв штатных проводников, так как летом формировалось много дополнительных поездов. В основном это были рейсы в южном направлении.

     Всегда я любил путешествовать и очень хотел побывать в разных уголках Советского Союза. Но почему-то нашему отряду выпадали только рейсы фирменного поеда "Иртыш", который мотался между Омском и Москвой. Первые 2-3 поездки были ещё интересны, пока всё в диковинку. А после стало надоедать. Я завидовал тем, кто попадал на прицепные вагоны до Ленинграда, до Хабаровска, кто ездил в Ташкент и Адлер.

     Перед каждой поездкой мы проходили инструктаж. Во время одного из таких инструктажей в помещение вошла женщина и объявила, что на рейс срочно нужно добрать проводников, не хватает пары человек. Это был рейс Омск-Адлер. Мне было странно, что почти никто из нашей бригады не откликнулся на предложение. У каждого были свои резоны. Фирменный московский поезд возвращается домой быстрее. Он чище, прохладнее. И в Москве можно походить по культурным местам и магазинам с дефицитными товарами. А на юг по жаре и грязи мотаться за экзотикой ... Я не поверил своему счастью и быстренько записался на Адлер.

     Было это как раз на кануне катастрофы. О страшной трагедии мы узнали уже в пути. Проводники сказали, что ночью будем проезжать место страшной аварии. Я почему-то представил, что поезд будет проходить по пепелищу, которое осталось как после войны. Представлял рытвины в земле, обломки техники. раскиданные обгоревшие предметы. Поздней ночью, ближе к утренней зорьке мы подъезжали к месту взрыва. По придорожной траве рядом с нашим составом бежали световые пятна из светящихся окон вагонных тамбуров. Пассажиры спали. Я вышел в тамбур, открыл уличную дверь, взялся за поручни. Я вытянул шею в дверной проём, всматриваясь в предрассветные сумерки. Ничего. Совсем ничего не было. Кончилась придорожная трава и вообще всякая растительность. Пошло поле распаханной глины. От самой насыпи куда-то к горизонту или что там было, не разглядеть в темноте. Ни камушка, ни уголька. Ничего не было. Только свежая пахота. Несколько километров паханной глины.

     Проводники говорили, что и сразу после катастрофы я почти ничего не увидел бы, кроме искорёженных останков вагонного железа. Всё сгорело. На какой-то миг перехватывало дыхание от страшной догадки. Я мог ехать проводником в тех вагонах, которые сгорели. Просто раньше к нам не заходил бригадир с другого рейса и не добирал недостающих проводников. И мы, студенты,  тихо-мирно крутились по маршруту Омск-Москва-Омск. Это такой, счастливый для меня случай.

Дополнительная информация